Бегущий по контекстам

Большинство поклонников фильма Ридли Скотта «Бегущий по лезвию» наверняка знают, что в основе картины лежит книга Филиппа Дика, и что она не называется «Бегущий по лезвию». Но у названия этой кинокартины есть своя многоуровневая предыстория, связывающая несколько великих имен и наполненная любопытными фактами. О ней мы вам и рассказали.

«Бегущий по лезвию», каким мы его знаем, обязан своим названием сценаристу Хэмптону Фанч еру. В разгар обширных переписываний Ридли Скотт случайно наткнулся в сценарии на фразу «бегущий по лезвию», которая ему очень понравилась. В интервью 1982 года Скотт сказал, что фраза потрясающая, а Фанчер в ответ виновато признался, что ему она не принадлежит, а является названием книги «Blade Runner: A Movie» одного из явных представителей бит-поколения Уильяма С. Берроуза. Впоследствии съемочная команда получила разрешение от Берроуза на использование выражения «Blade runner». Но это еще не все – реальная история «Blade Runner» начинается за несколько лет до этого.

Фото с сайта: https://www.blackgate.com

Первоначально, blade runners были «bladerunners», созданные Аланом Нурсом, физиком и писателем-фантастом в одном флаконе, чей профессиональный опыт часто перетекал в произведения. Опубликованный в 1974 году «The Bladerunner» был одним из последних романов Нурса. В его детище перенаселение, усиленный медицинский надзор и повышенная компьютеризация – это эксперимент тоталитарной евгеники, доктрина которой была проста, как валенок: любой, кто нуждается в лечении, должен пройти стерилизацию, поскольку правительство решило, что раненый или больной по определению непригоден к воспроизводству. В будущем Нью-Йорке подпольные врачи создали альтернативную больничную систему, которой, с одной стороны, угрожает полиция, с другой – мятежники. При строго контролируемых продажах медикаментов каждому хирургу нужен хороший блэйдраннер, который по Нурсу является персоной, добывающей медицинские контрабандистские товары. Подпольная система стабильна, пока эпидемия смертельного менингита не ударит по городу, правда, сначала она мало кого волнует, потому что симптомы болезни схожи с симптомами гриппа, и из-за этого никто не хочет лечиться. Решать как раз блэйдраннерам – распространять ли правду, попытаться ли спасти город от потенциальной угрозы их собственной свободы и даже жизни. Манхэттен 2009 года по Нурсу – такой же «песчаный», какой Лос-Андежелес 2019 у Скотта, такой же разделенный на суетливый Верхний город и опасный Нижний город. Отличный пример прекиберпанковского кусочка, который выделяется в пироге научной фантастики, экстраполирующий катастрофическое будущее из современных проблем: тогда, в 1974 году, бомба перенаселения считалась самым срочным предупреждением в ближайшие декады. Многие фильмы изображали будущее, в котором каннибализм, салоны для самоубийств и драконовские мандаты по контролю рождаемости были чем-то нормальным. На фоне этого принудительная стерилизация вообще не была научной фантастикой – в некоторых государствах ее и так активно пользовали для слабоумных или психически больных.

Послание Нурса заключается в том, что бюрократы контролируют общество через всеобщее здравоохранение. Но прежде всего, «The Bladerunner» критикует легкомысленный, чрезмерно опрятный солюционизм, который порождает радикальные изменения общества и мира, не беря в расчет человеческие жизни. Нурс не написал литературный шедевр, но это не делает нарратив менее захватывающим и чересчур причудливым.

«The Bladerunner» не оставил большого всплеска в мире научной фантастики, но спустя пару лет после выхода, Берроуз, который на тот момент представлял собой влиятельную фигуру Нью-Йорской контркультуры – нашел копию книги и увлекся идеей её экранизации. Берроуз проявлял серьезный интерес к кино – он снял экспериментальный проект под названием «Cut-Ups» в 1960-х годах вместе с дистрибьютером киноискусства Антонием Балчем. Но его набеги на Голливуд не увенчались успехом: сценарий под названием «Последние слова Голландца Шульца» постигла такая же судьба, как и «Bladerunner».

Берроуз подчеркнул и самые странные элементы своего исходного сценария «Blade Runner», в результате чего появилась история, которая потребовала бы финансирования на уровне блокбастеров. Его введение в город начинается так: 

«…В 2014 году Нью-Йорк, мировой центр подземной медицины, является самым гламурным, самы м опасным, самым экзотическим, жизненно важным, далеким городом, который когда-либо видел мир. Единственный общественный транспорт — это старый IRT(метро), хромающий  со скоростью пяти миль в час, сквозь тускло освещенные туннели. Остальные линии заброшены. Производятся транспортные машины с ручным и паровым двигателем, а станции были преобразованы в рынки. Нижние туннели затоплены, что порождает подземную Венецию. Верхние этажи заброшенных небоскребов, были захвачены бандами альпинистов и верхолазов с помощью дельтапланов и автогироскопов …»

В Нью-Йорке Берроуза есть две стены, оцепляющие центр Манхэттена, центральные небоскребы соединены кустарными мостками, а по паркам и водным путям города свободно передвигаются животные. Берроузовский блэйдраннер сосредотачивается не совсем на поисках медицинского оборудования, а на культурно-трансгрессивном потенциале. Тут, в отличие от Нурса, здравоохранение не нормируется, являясь способом избавить общество от черных, геев и других «недоброжелательных» категорий граждан. Вместо менингита страна сталкивается с ускоренной пандемией рака, обработанной древним вирусом и полученным из хрустального черепа, который вызывает причудливые мутации и неконтролируемое сексуальное безумие, ну а заканчивается все в том виде, что протагонист Билли из-за галлюцинаций думает, что он отправился в 1914 год. Вот за этот сюрреализм, контекстный и концептуальный, мы и любим (или не любим) Уильяма Берроуза.

На пути к экранизации были сделаны шаги, неуверенные, потому что сам Берроуз признал тот факт, что его сюжет вряд ли будет когда-либо экранизирован. В одной из своих лекций 1977 года он сказал, что один его друг-сценарист намекнул на то, чтобы Берроуз отказался от проекта, потому что, по словам сценариста, для его реализации придется снести весь Нью-Йорк. Собственно, как-то так Берроузовский «The Blade Runner: A Movie» стал одним из самых неясных письменных произведений автора, причем даже был нанят специальный дескриптор, главной задачей которого было нахождение отличий от блэйдраннера Нурса.

Еще один интересный факт (оффтоп): хоть Берроуз и не был вовлечен в «Бегущего по лезвию»

Ридли Скотта, тем не менее, он внес свой вклад в развитие киберпанка – он являлся любимым автором Уильяма Гибсона, которого мы знаем по роману «Нейромант».

Таким образом, «Бегущий по лезвию 2049» является продолжением фильма, основанного на книге, но названного в честь совершенно несвязной обработки фильма еще одной книги, которая сама была опубликована, как третья книга с добавлением «A Movie». Если это не слишком сильно запутывает, то вот еще кое-что: последнее переиздание «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» также теперь называется «Бегущий по лезвию». Это название – большая удача для Скотта. Кто знает, были бы зрители также заинтригованы его же картиной, имей она другое название. Немного горечи добавляет и то, что мы, скорее всего, никогда не увидим роман Нурса или даже утопическую мечту Берроуза. Могло бы получиться отличное кино в обоих вариантах, но тогда главные герои этих фильмов не будут теми самыми «Бегущими по лезвию».

Хочется добавить, что реальная честь и хвала принадлежат не Берроузу. Они принадлежат Нурсу, так как именно он придумал такое словосочетание, которое сразу вызывает определенный клубок воспоминаний и чувств; и независимо от того, какой нарратив будет лежать в основе будущих фильмов, если оно будет иметь название «Бегущий по лезвию», оно обязано быть крутым.

Текст: Илья Гудков

Вам понравится

Оставьте комментарий