«Пятно на стене». Электротеатр «Станиславский»

«НЕ-ТЕКСТ» побывал в электротеатре «Станиславский» на премьере спектакля «Пятно на стене» по рассказу Вирджинии Вулф – ярчайшей представительницы литературы потока сознания. Режиссер Полина Fractall прекрасно продемонстрировала, как театрализовать рассказ, в котором героиня лишь рассматривает пятно на стене и углубляется в собственные мысли.

Поставить на сцене рассказ, почти целиком состоящий из потока сознания героини, разглядывающей пятно на стене – задача нетривиальная. Стиль Вирджинии Вулф часто, и особенно это заметно в малой форме, – аскетичные отточенные образы (алый стяг на замке, Шекспир, сидящий в своей комнате), расплывающиеся по краям, неясные, они переливаются, дают субстрат для новых и новых видений, мыслей и чувств. Решение о том, какими средствами выразить содержание этого потока, пожалуй, самое важное для театрализации подобной литературы, и вот как раз это – продуманную сценографию, видео и аудиоряды – мы, в основном, и обсудим.

«Пятно на стене» выполнено в традиции минималистического театра: формат моноспектакля, почти полное отсутствие декораций и малое количество реквизита. Всё это вводит в медитативное состояние и в то же время постоянно выбрасывает из него, демонстрируя хаотичную работу человеческого сознания, перестраивающегося ежесекундно. Зрение и слух отдыхают в тишине и пустоте и теряются в ней, не находя опоры; предметы на сцене оказываются неустойчивы даже в своих физических свойствах: они то тяжелеют, то теряют вес, медлительные движения героини, в которых и увесистость, и нежность, воздействуют на пространство вокруг нее: её перчатки, начинает казаться, весят несколько килограмм, и наоборот – кочерга для углей превращается в тросточку для прогулок. Это действительно потрясающе отображает то, что творится в произведениях Вирджинии Вулф.

Для рассказа легендарной писательницы важно противопоставление непроницаемой земли и прозрачной воды: в археологических слоях первой отложилось время, но предметы бессильны о нём свидетельствовать, вторая же среда – свободна для перемещения, её идеальный жилец – рыба, способная двигаться в любую сторону. Постоянная разорванность между этими двумя мирами кристаллизуется в образе улитки и её раковины. Улитка – житель и земли, и воды, её панцирь застыл и одновременно находится в постоянном движении без начала и конца – он повторяет работу гипнотизера, вводит в транс.

Именно большая раковина – основной элемент сценической композиции, её устройство противоречит самой идее иерархии, миру уитакерских таблиц, создаёт пространство без довлеющих ориентиров и указателей. По схожему принципу выстроен и включенный в постановку видеоряд – он состоит из абстрактных фрактальных рисунков, в которых нет центра, верха и низа как таковых; проецируется видео на стену, уже покрытую орнаментом, и особенно интересен момент, когда героиня приникает к этой стене, стремясь слить телесное и бесплотное. Эмбиент пассажи Макса Рихтера, бесструктурные, обволакивающие, пронзают действие, не направляя его ни в какую сторону.

Фото с сайта: М24.ru

Вот что говорит сама художница Варвара Тимофеева о методе своей работы:

«В спектакле мы затрагиваем тему выбора человека, поэтому я держала в голове установку на неоднозначность любого художественного элемента, появляющегося на сцене и заложила определенный люфт для зрителя в трактовке того или иного образа. То же самое касается разработки костюмов для нашей героини: нужно было подчеркнуть ее переменчивость, смену состояний, многогранность. Непрекращающаяся жизнь, перетекание из одного в другое, неуловимость – для меня это не только характеристики сценографии, но и процесс воплощения спектакля, что мне невероятно интересно и приятно…»

Но ближе к концу постановки эта нацеленность на неоднозначность начинает играть против спектакля – на сцене слишком быстро появляется слишком много предметов, перегруженных символическим значением. Правда, в этом можно увидеть и кризис, наступивший в сознании героини – оно перегружено, в нём одновременно сталкивается несколько смысловых рядов, и происходит обвал. Так, нож – это и метафора (даже, скорее, метонимия), обозначающая войну, и вместе с тем – орудие хозяйки; потрошение рыбы, которую героиня за минуту до этого держала на руках, как младенца – это и типичное, с точки зрения викторианского джентльмена, женское занятие, и пугающий ритуал по разделыванию туши мёртвого Бога.

Именно нож вскрывает и вспарывает устройство постановки – с его помощью героиня наводит на зрительный зал солнечных зайчиков, и становится понятно, что зал – это и есть стена, а сценография выстроена по законам обратной перспективы. В этот момент проясняется смысл странного, выбивающегося из мерного течения эпизода, в котором актриса Татьяна Бондарёва становится самой собой и заговаривает со зрителями – «ломает» стену. Однако толку от такого прямого контакта оказывается всё равно немного – зрители не могут ответить на вопрос, какие же цветы росли во времена Карла I. Поэтому-то постановка завершается безмолвным «диалогом» – созерцанием двух стен, придвинувшихся друг к другу, – воображению, свободному потоку мыслей отдаётся предпочтение над разговорами, из которых ничего не родится.

Постановка должна быть интересна не только тем, кто читал литературу потока сознания и Вирджинию Вулф в частности. Человеку, не читавшему подобную литературу, также было бы занятно посетить этот спектакль, восхитившись, задаться на нем вопросом, часто возникающем при знакомстве с Вулф, Прустом или Джойсом «Что происходит?», затем прийти домой и найти на него ответ уже в самом произведении. А потом сходить и восхититься еще раз.

Текст: Максим Лепехин

Вам понравится

Оставьте комментарий