Почему «Империя должна умереть»?

Почти во всех книжных магазинах в разделе «актуальная/популярная литература» нельзя не заметить весомый фолиант Михаила Зыгаря «Империя должна умереть» в обложке цвета революции. На презентации книги в «Республике», проходившей 3 ноября, они с Тутой Ларсен, которая играла роль интервьюера, публично побеседовали о книге, о том, зачем она нужна самому автору и является ли она прогнозом грядущих событий. «НЕ-ТЕКСТ» подслушал и публикует отрывки этой беседы для тех, кто пропустил.

Тута Ларсен (Т.Л.): Ты в предисловии к этой книге пишешь, что очень многие твои герои просто откровенно врут, и ты это заметил, когда разбирал материал. Как работать с такими источниками?

Михаил Зыгарь (М.З.): Все люди врут.

Т.Л.: Да, но если ты спросишь, ела ли я сегодня шоколад, я скажу «да» и совру, мое слово не будет описано в книге «Империя должна умереть».

М.З.: У меня есть теория: у людей нет воспоминаний, у них есть то, что они считают своими воспоминаниями.  Каждый человек не любит помнить, где он облажался, выглядел плохо, ошибся, где его унизили, и поэтому так или иначе ты нередко свою память как-то ретушируешь. Когда пересказываешь историю своей жизни друзьям, немножко по ходу выдумываешь какие-то моменты, потом ты эту историю повторяешь, повторяешь, на третий раз веришь в нее. Воспоминания это искренняя ложь, а не какое-то злонамеренное вранье.

Здесь хочется немного остановиться на личности автора. Михаил Зыгарь девять лет работал военным корреспондентом в «Коммерсанте», пять с половиной лет был главным редактором телеканала «Дождь». Но, потеряв интерес к сегодняшним новостям, он вернулся назад в прошлое и решил основательно пройтись по предреволюционному периоду, захватив историю страны с 1900 по 1917 годы. Хотя говорить «историю страны» – это не совсем точно, скорее описание отдельных событий, происходивших с разными людьми того времени. И герои этой книги порой переплетены между собой самым неожиданным образом. Поэтому воспоминания отдельных личностей, их дневники, их письма, дневники и письма их друзей, помощников, соседей стали частью базы для создания вереницы истории, которая заполняет пробелы в понимании того времени. Помимо этих материалов было задействованы документы из архивов, вырезки газет, зарубежные издания. В этом плане, как рассказывает автор, ему повезло больше, чем историкам предшественникам. Сейчас, например, информацию из New York Times за тот период можно найти в пару кликов с телефона, вся информация оцифрована и лежит на их сайте. Правда, даже с такими бонусами работа легкой не была. Ведь, чтобы установить максимальную подлинность данных, одного источника недостаточно, необходимо сверять несколько и структурировать.

Т.Л.: Возникает жутковатое чувство, что отдельно взятая личность  влияет на глобальные процессы, от которых зависит всё, и, неслучайно, у тебя здесь история каких-то отдельных героев. Какой-нибудь один министр своим советом царю мог просто остановить процессы возникновения парламентской республики или даже не министр, а просто какой-нибудь левый советчик.

М.З.: Да, это так и есть. Но мы-то при этом знаем, что никогда один человек не является причиной всего, не существует того человека, вокруг которого вертится Вселенная. Вокруг одного, есть ещё 1000 других. В эту секунду кто-то посоветовал императору что-то, а через минуту к нему зашел следующий и отговорил. Нет никакого переломного момента, никакого вершителя судеб. История не человекоцентрична, она ошибкоцентрична. Там огромное количество ошибок, в которые складываются тысячи человеческих факторов, а  фактор одновременного действия тысячи человек – очень важный. Это история ошибок. И это, мне кажется, совсем не печальная новость. Хотели как лучше, но ошиблись, а, бывает,  хотели как хуже, и повезло.

Фото: Мария Зверева

Хотя, казалось бы, такие люди описаны в книге – один талантливее другого, сливки русской культуры, the most famous russian. Тут тебе и Горький, Толстой, Чехов, Гиппиус, Распутин, Станиславский, откуда столько «ошибок»? Каждому человеку свойственно ошибаться, особенно когда не на чьих ошибках учиться. Или, например, какое вообще отношение к политике имеют Лев Николаевич или, например, Александр Блок? В школе вот про это рассказывали. Мало, кто знает, что Толстой – один из первых оппозиционеров царской власти, его даже от церкви отлучили и из Москвы выслать пытались. Максим Горький вообще собирал деньги и отправлял их большевикам, тоже, к слову сказать, выгнанный из столицы за участие в несанкционном митинге. Почти все герои одного возраста, молодые и амбициозные. Автор намеренно подчеркивает возраст участников событий. Это не те старцы, которые смотрят на нас с учебников, большинство из них двадцати-, тридцатилетние.

Так в чем же различие между молодежью того времени и нами? (Задают вопрос Михаилу из зала)

М.З.: Это довольно интересное ощущение, когда ты понимаешь, что восприятие возраста не совсем такое, как у нас, продолжительность жизни короче. В сорок лет тогда люди уже считают, что все шансы потеряны. Поэтому они вызываются с большим рвением в разные авантюры. Мне кажется, что это не про параллели. Она про то, что было 100 лет назад,  она погружает в тот контекст, но написано сегодняшним языком. Книга показывает, что страна, действительно, другая, ничего общего, а люди такие же, прям точно такие же, психологически никак от нас не отличаются. Результат может быть непредсказуемым, вообще любым. Я не верю ни в какую цикличность, ни в какие повторения истории.

Тогда нужны ли эти авторские примечания в тексте? После двух полярно разных мнений Зыгарь решил их оставить. С одной стороны был Владимир Владимирович Познер, который считал, что они не нужны, пусть читатель сам находит или нет эти параллели, а с другой, Владимир Войнович – ему события-близнецы казались очень интересными, о многих он даже не слышал, потому что не активно следит за новостями. И автор решил сделать книгу понятной для неподготовленного читателя, ведь не все должны быть в курсе всего, что происходит.

А уж то, что мы не в курсе событий прошлого века, это точно. По крайней мере, то, что происходит с людьми, с обществом, а не с Государством.

М.З.: У нас очень разработано чувство национальной гордости по поводу каких-то военных достижений нашей страны и не разработано по поводу общества вот в этот период, когда оно очень велико. Россия в тот момент самая популярная страна в мире. Сомерсет Моэм в одном из своих романов описывает лондонского молодого человека начала века, который очень хочет казаться русским. Он придумывает себе русский псевдоним, читает русскую литературу, слушает русскую музыку, ходит в Русский театр. Классно всё, что делают русские. И мы, к сожалению, даже не в курсе,  даже не в бэкграунде этой истории. В нашей памяти должен присутствовать такой момент, когда бы нас любил весь мир. Вот он есть. Всё, что делают люди из России — самое восхитительное в данный момент в культуре.

Фото с сайта: mymir.ru

По сути, молодое поколение 20 века, русская интеллигенция начинает ломать систему. Обходит цензуру, печатается подпольно, организует кружки. Что из этого выйдет – уже другая история. Была инициатива, и было действие. Делать ли нам какие-то выводы? Может да, а может, и нет.

М.З.: Я себе придумал формулу. История – это репетиция нашей жизни. Мы все живём один раз, у нас нет возможности попробовать так, а потом сяк. Уже были такие же люди, как и мы, у них были такие же руки-ноги, хромосомы, такая же психика. Они все похожие ошибки уже совершали, примерно то же самое уже чувствовали. По крайней мере, можно посмотреть, как они отрепетировали, и как это может быть.

Так почему «Империя должна умереть»?

М.З.: Я не буду отвечать. Важно, чтобы у книги не было запрограммированного двоичного кода, простого алгоритма. Там нет ответа. Это такой иммерсивный спектакль. Тебе кто-то из этих героев может быть близок. Вот почувствуешь, что там Гиппиус, например, которая говорит похожие вещи, которые ты думаешь и с ней проходишь всю книгу,  смотришь вместе с ней на происходящее и приходишь к финалу, и тебе становится понятно- почему? Каждый читатель делает свой совершенно верный вывод, в который я никак не вмешиваюсь».

Читая книгу, думаешь «почему в школьном курсе истории об этом так не рассказывают?!». Погружаясь всё глубже в текст, создается впечатление, что ты попал в чат на середине беседы, и там уже несколько десятков пользователей было. Поговорить со всеми, конечно, не удастся, но примкнуть к определенной группе, чей диалог тебе ближе, это запросто. История оказывается не бесконечной чередой дат, а удивительной закономерностью случайностей и жизней удивительных людей.

Текст: Мария Зверева

 

Вам понравится

Оставьте комментарий