Другой Эйзенштейн

Психоаналитическое исследование, длившееся двадцать лет. Специфический проект, изменивший сам феномен Эйзенштейна. Презентация книги Валерия Подороги, удостоенной премии Кандинского, «Второй экран. Сергей Эйзенштейн и кинематограф насилия» на фестивале non/fiction 2017.

Эйзенштейн, по уверениям современников, был неясной, противоречивой фигурой и очень чувствительной к собственному жизненному опыту, в частности –  опыту раннего детства. Режиссёр, увлечённый теоретическими работами Зигмунда Фрейда, Вильгельма Райха и прочих представителей школы психоанализа, ставил знак равенства между своими детскими впечатлениями и интеллектуальным багажом, который постепенно у него нарабатывался. Валерий Подорога, автор беспрецедентного исследования, на протяжении двадцати лет вскрывал эти связи, прибегая к методам психоаналитического спектра.

Началось всё ещё в далёкие 90-е, когда Валерий Александрович, ныне один из ведущих современных философов, читал лекции в Институте Философии для сподвижников и неравнодушных, привлекая аудиторию даже из Прибалтики и Средней Азии. В сущности, эти лекции и стали отправной точкой исследования длинною почти в четверть века.

Первый том посвящён, так называемой, психоаналитической доктрине Эйзенштейна. Книга, по сути, визуальное исследование, построенное на трёх уровнях психоанализа: Эйзенштейн, реагирующий на психоаналитику своего времени; психоаналитика в общем; интерпретация психоанализа, предложенную автором. Замысловато? Вполне, однако учёный использует психоаналитические термины не в дисциплинарном фокусе. Сам психоанализ представлен здесь в философских целях, дабы проследить связь между психобиографией кинематографиста и его творениями.

«Для этого мне пришлось буквально несколько лет  заниматься просто  психоанализом и даже читать лекции по классическому психоанализу, чтобы подготовиться к встречи с Эйзенштейном».

Анализ такой психобиографии позволяет увидеть внутреннюю логику Эйзенштейна. Мы ведь привыкли изучать внутреннюю конструкцию кино, докапываться до сути картины по определенному алгоритму. Метод Валерия Александровича помогает  улавливать логику и концепцию фильма, которые неслучайны, а тесно связаны с детским опытом, опираясь на совершенно другие мотивы.

Фото с сайта: bookz.ru

Психобиография – метод, который коррелирует с достижениями самого психоанализа. Так как, являясь внутренней историей жизни самого художника, привносит такие близкие психоанализу понятия как импринтинг (отпечаток, остающийся в сознании животного на протяжении его жизни, наносимый первым видимым объектом), что влияет на формирование эстетических идей; уже упомянутое самоподвешивание (детский опыт); инграмма (следы памяти); произведение (термин автора, необычное объяснение которого мы оставим на осознание читателем). Вписанные в психобиографию такие знаковые феномены и дают понимание того, что делает Эйзенштейн как художник.

«Я делаю это (прим. ред. анализ) через то, что делает сам Эйзенштейн. Он делает шаг, я делаю за ним два шага, указывая на первый шаг, а вторым расширяя контекст».

Для самого Эйзенштейна было важно закрепить какую-то детскую травму, будь то ссоры родителей или любые объекты, вызывающие ненависть, презрение, обиду и прочие сильные негативные эмоции. Репрезентация такого насилия и будет видна в его работах. Репрессия, что проживает момент на кадрах его картин, это проецирование той самой детской энергии отторжения насилия через сами образы насилия (упомянутые следы памяти).  Однако образы эти не имеют основания, по словам писателя, они подвешены (термин автора).

В январе-феврале будущего года планируется выход второго тома, посвященного  уже непосредственно визуалистике. Двухтомник, благодаря накопленным знаниям, откроет нам Эйзенштейна в двух его ипостасях, даст понимание режиссера 1990-х (1 том) и 1910-х (2 том).

Текст: Евгения Дашина

Вам понравится

Оставьте комментарий