Бетховен, Толстой и «Крейцерова соната»

«Говорят, музыка действует возвышающим душу образом,- вздор, неправда! Она действует, страшно действует, я говорю про себя, но вовсе не возвышающим душу образом. Она действует ни возвышающим, ни принижающим душу образом, а раздражающим душу образом. Как вам сказать? Музыка заставляет меня забывать себя, мое истинное положение, она переносит меня в какое-то другое, не свое положение: мне под влиянием музыки кажется, что я чувствую то, чего я, собственно, не чувствую, что я понимаю то, чего не понимаю, что могу то, чего не могу». 

     Л.Н.Толстой «Крейцерова соната»

«Крейцерова соната» Людвига Ван Бетховена — тот самый рубеж искусства, через который черты нравственности переходят через границы вседозволенности. Довольно странное определение, учитывая тот факт, что название данной композиции не обладает ни намёком на возвышение или же потерю чувств («Прощание. Разлука. Встреча»), ни на лирическую красоту краха надежд («Лунная»). Бетховен вообще, честно говоря, не отличался “запудренными” названиями со скрытым смыслом. Для него одно слово имело тысячу значений, и только музыка могла воспроизвести их во всей красоте своего звучания, но вернёмся все же к сонате Крейцера. 

Французский скрипач и композитор – Родольф Крейцер — был неким «кубком наполнения высоких человеческих достоинств» (по словам Бетховена), и именно поэтому он удостоился чести получить в подарок сонет от последнего представителя «венской классической школы» XVIII-XIX веков. Удивительным кажется тот факт, что Крейцер так и не исполнил посвящённой ему сонаты для скрипки и фортепиано 9 ля мажор соч. 47 — она же «Крейцерова соната». В 1803 году состоялась премьера долгожданного шедевра, которая была многозначительна хотя бы потому, что великий маэстро сам сел за фортепиано, а скрипичную партию обыграл уже известный на то время виртуоз-скрипач Джордж Бриджтауэр, с которым Бетховен познакомился на балу у графа Лихновского в том же году. Кстати говоря, существует версия о том, что изначально соната была посвещена Бриджтауэру, но в следствии сильной ссоры, знаменитый композитор решил присвоить название более «звучной» и известной личности. И все же, почему это окно в мир литературного шедевра Л.Н. Толстого не понравилось французскому композитору — остаётся только гадать. Кстати, о Толстом…

Ощущали ли вы когда-либо при прочтении книги непонятное и пугающее чувство собственной неподготовленности к исходу событий или кульминации сюжета? Не казалось ли вам, что за ним стоит скрытый смысл, блуждающий в подсознании? Да? Можем вас поздравить — скорее всего, вы взяли руки «Крейцерову сонату» Толстого.

Фото: e-vesti.ru

В отличие от «бетховенского шедевра», «толстовская повесть» не удостоилась любви в обществе. Единственное, что она заслужила — цензуру. И впрямь, глупо удивляться, вспомните общество 19-20 века. Подождите, все по порядку — вернёмся к «сонате».

По одной из версий, название повести возникло, как следствие обычного дружеского разговора между Львом Николаевичем и основателем Московской консерватории — Николаем Рубинштейном. Рубинштейн сказал название «самой значительной» (по его мнению) композиции для фортепиано и скрипки, и как вы уже догадались, Толстой прослушал сонет и решил написать небольшой рассказ о той животной страсти, которая руководит людьми при прослушивании бетховенской «демонической» музыки. Что касается другой версии, так она гласит о том, что скрипач Ю. И. Лясотта и С. Л. Толстой исполнили композицию Бетховена, посвященную Крейцеру — соната стала лишь толчком к написанию, но никак не причиной. За три года до публикации «Крейцеровой сонаты» актёр — В.Н. Андреев-Бурлаков — «внушил» писателю идею о написании рассказа о неком попутчике, который рассказал об измене жены. А ведь сходится!

И все же, если идея задумки сюжета нам понятна, то как насчет Бетховена? Толстой не стал бы указывать вещь, не дав ей ни единого шанса на объяснение. Даже пшеница в романе «Анна Каренина» играла свою значительную роль. Если сюжет позволяет раскрыть сущность мужского властолюбия и животной похоти, а главная цель заключается в том, чтобы показать нарастание предела эмоций и чувств, то ответ очевиден.

Линия жизненного обихода главных героев «достаточно проста», как кажется на первый взгляд: ревнивый муж убивает свою жену из-за подозрения в измене, но для того, чтобы понять всю трагичность сложившегося положения достаточно прочесть пару страниц, начиная от разговора в поезде, заканчивая концом истории Позднышева. И все же есть и другое «но» — упоминание в повести «Крейцеровой сонаты», именно с неё и началось разложение мнимой идиллии дома и души.

Фото: propianino.ru

Первая часть – Adagio sostenuto – Presto – является не чем иным, как фантиком от конфетки. Сначала вы смотрите на внешний вид, а уже потом вам становится интересно «посмотреть» на вкус. И Бетховен и (в дальнейшем) Толстой использовали тот самый внешний признак для привлечения внимания — как будто детектив смотрите. Позднышев и Трухачевский напоминают фортепиано и скрипку в сонате, которые (пока!) являются неделимым целым, что, кстати говоря, удивительно для такого инструментального жанра, как концерт — в нем ведь состязаться должны! И вскоре, становится заметен факт близкой «симфонической развязки» (Andante con Variazioni I-IV) — происходит размах накала музыки, в которой сливаются воедино ревность Позднышева и игривая чувственность Трухачевского.  Накал страстей, кричащий о страшном убийстве, странным образом заглушается в заключительной части Presto. Толстой велик в своем мастерстве так же, как и Бетховен тем, что внешняя оболочка является лишь контрастом, который добавляет яркости в картинку, а вот изюминка состоит в том, чтобы страсть превратилась в чувственность. И именно поэтому Позднышев превратился в типичный образ ревностного обладателя женщины, посвятивший ему всю жизнь и так и не сумевший обрести его любовь. Что уж тут говорить о бессмертной сонате Бетховена…

Довольно редко можно встретить единство структуры музыкального искусства и композиции литературного произведения: здесь присутствует либо завуалированная идея намёка на название — «Колыбельная» Чака Паланика, либо элемент жизненного обихода — «Контрабас» Патрика Зюскинда. И все же, исключения находятся гораздо ближе, чем можно себе представить, словно вы ищите пульт от телевизора, а он, оказывается, все время был у вас в руке. Толстой переключил все внимание общества на  тот самый «канал», который долгое время считался недосягаемым для осознания человеческой «половинчатости». Ей «страдает» Позднышев, метясь от «ужасного» к «правильному»   и наоборот. В общем, жесть!

Текст: Алина Прошина

Вам понравится

Оставьте комментарий