Кортасар: эстетика игры

«его книга – откровенная провокация, как все на свете, что хоть чегото стоит»

В 1963 году свет увидел сложный, многоуровневый роман аргентинского автора Хулио Кортасара «Игра в классики» — романлабиринт, романквест, текст которого снабжен множеством своего рода гиперссылок, с каждой новой строкой открывающих все новые и новые смыслы, и заставляющих задуматься над все более сложными вопросами.

Фото: аst.ru

Как справедливо отметил Кортасар:

«Человек – животное спрашивающее. В тот день, когда мы понастоящему научимся задавать вопросы, начнется диалог. А пока вопросы лишь головокружительно отдаляют нас от ответов».

И постепенно, от страницы к странице, роман учит нас именно этому — задавать вопросы, рассуждать, не соглашаться или соглашаться с написанным. Один из персонажей книги убежден, что текст — это лишь строительный материал для читателя, просто фундамент, на котором каждый сам выстраивает дворец, который ему больше нравится.

Несмотря на то, что роман (а правильнее будет сказать антироман (Кортасар дает такое определение: «текст непричесанный, где узелки не будут тщательно завязаны, текст, ни на что не похожий, абсолютно антироманный по форме (хотя и не антироманический по духу)»), был написан более полувека назад, именно сейчас, с повсеместным распространением всевозможных мобильных приложений и интерактивных программ, он стал как никогда актуален и обретает все большую популярность.

Так до конца и не ясно кто же все-таки Кортасар — провидец, предсказавший геймификацию будущего, или тонкий психолог, способный заглянуть в доселе неизведанные глубины человеческой души и раскрыть новые свойства человеческой натуры.

Нельзя оставить без внимания существование сразу нескольких способов прочтения произведения. Во вступлении сам автор признается, что

«эта книга в некотором роде – много книг, но прежде всего это две книги. Читателю представляется право выбирать одну из возможностей: Первая книга читается обычным образом и заканчивается 56 главой[] Вторую книгу нужно читать, начиная с 73 главы, в особом порядке: в конце каждой главы в скобках указан номер следующей».

Согласитесь, это сильно напоминает правило игры; игры, в которую уже с первых строк Кортасар вовлекает своих читателей, и играть в которую возможно лишь по его правилам, с оглядкой на собственное мировоззрение. На протяжении всей книги взаимодействие с читателем осуществляется поразному: гдето это очевидно (когда автор увлекает нас различными поворотами сюжета), гдето это становится понятно при более вдумчивом прочтении, например, когда предлагается прочесть выдержки из газет, цитаты из книг других авторов, вспомнить некоторые стихи и песни. К примеру, в какойто момент он приводит отрывок из песни «The Yas Yas Girl», который очень точно передает настроение всего романа:

Well its blues in my house, from the roof to the ground,

And its blues everywhere since my good man left town.

Blues in my mailbox cause I cant get no mail,

Says blues in my bread-box cause my bread got stale.

Blues in my meal-barrel and theres blues upon my shelf

And theres blues in my bed, cause Im sleepinby myself

 

Такая тоска повсюду — от пола до потолка.

Из города он уехал, и в доме одна тоска.

Набит мой почтовый ящик не письмами, а тоской,

А в хлебнице плесневеет тоскливый ломоть сухой.

Тоскливая банка с мясом, тоскливый шкаф платяной,

Но нет тоскливей постели, где мне засыпать одной.

(перевод Б. Дубина)

И действительно каждое слово, каждая запятая, и, порой кажется, что даже шелест страниц этого романа пропитан тоской — вначале это тоска по родине и ушедшей молодости, но по мере развития она постепенно превращается в тоску по ускользнувшей любви, а под конец — в тоску по самой жизни:

«На этот раз я успел ухватить тебя, тоска, я почувствовал тебя до того, как мозг тебя зарегистрировал, до того, как он вынес свой отрицательный приговор. Как если бы серый цвет оказался болью, болью в желудке».

Фото с сайта: mundolatino.org

Как мы уже отмечали выше, автор предлагает два варианта прочтения романа: последовательный и по схеме.

При последовательном прочтении перед читателем предстает более или менее связный сюжет, не лишенный, однако, «белых пятен», которые позволяют читателю додумать, что же все-таки случилось в промежутках между главами.

А следование предложенной схеме предполагает постоянное «перепрыгивание» с главы на главу, последовательность и относительная логичность романа при этом рушится, как карточный домик, открывая тем самым новые глубины текста.

Раз уж мы утверждаем, что «Игра в классики» — роман-игра, то нужно сказать о еще одном необычном и крайне любопытном правиле этой игры: это книга отнюдь не для пассивного чтения.

Кортасар разделяет всех читателей на две категории:

  • читатель-соучастник, человек, до крайней степени вовлеченный в сотворчество, ориентированный на поиск ответов на заданные и не заданные вопросы,
  • и читатель-самка, который читает не задумываясь и не прилагая никаких усилий, потому что его интересует лишь сюжет, а по сему, последние, вероятнее всего, выберут первый — последовательный — вариант прочтения, иные же согласятся «сыграть в классики».

Фото: lagacetasalta.com.ar

Вообще, Хулио Кортасар очень серьезно отзывается о феномене игры:

«Всякая игра что-то, да значит. […] Для меня жизнь без игры кажется совершенно невозможной. Здесь нужно отметить, что когда я говорю «играть», то имею в виду вовсе не игру с игрушечным поездом, я говорю об игре в жизнь».

Он так же сравнивает с игрой и творческий процесс:

«Мне нравится игра в Тетрис. Суть ее в том, чтобы заполнить как можно больше рядов фигурками тетрамино, которые в случайном порядке падают сверху. А в окошке в углу показывается фигурка, которая будет следовать после текущей — подсказка, позволяющая планировать действия. С писательством то же самое — работая над каждым текстом, нужно заранее задумываться о том, как тот или иной фрагмент впишется в общую картину».

В романе помимо очевидной игры со структурой и физических игр, ведется также игра лингвистическая, как, например, птичий язык нежности глиглико, придуманный Магой («Едва он примирал ноэму и она зыбавилась слаздно, как оба они начинали струмиться от лимастного мущения, короткоразно блезевшего все их зыбство до последнего пульска…»), или игры героев в «вопросы-на-весах» («Операция, состоящая в нанесении на твердое тело покрытия из металла, растворенного в жидкости под действием электрического тока; не звучит ли это похоже на название старинного судна с латинским парусом и водоизмещением в сто тонн?»), и постоянное изобретение новых слов для описания состояния или отношений героев, так что некоторые пассажи хочется перечитывать в слух.

Но и этим автор не ограничился, перемещая игру на метафизический уровень с многочисленными аллюзиями на различные литературные тексты, музыку, изобразительное искусство, где все происходящее можно представить лабиринтом или мандолой, а в самом центре спрятана суть, разгадка, ключ.

А что в итоге? В итоге, есть невероятно сложный текст, буквально засасывающий в воронку многослойных смыслов и путанных событий, который выжимает из читателя все соки, и который, не смотря ни на что, читаешь с величайшим удовольствием; есть персонажи, которых нельзя делить на «хороших» и «плохих», «добрых» и «злых», «умных» и «глупых»; есть потрясающий язык и множество неочевидных открытий и глубоких мыслей; есть огромное поле для игры в классики, где каждый шаг, а соответственно и исход зависит только от читателя.

Текст: Яна Бишир 

Вам понравится

Оставьте комментарий