О чем же вы думали, Золя..?

«А над ней в своем символическом блеске, подобно идолу, сияла Женщина, торжествовала живопись, бессмертная и несокрушимая даже в своем безумии!»

Художникам читать роман противопоказано. Есть большая вероятность впасть в депрессию, от недостижимости идеала…

«Творчество». Всплывает видение большой комнаты, увешанной картинами, с художником, стоящим с запрокинутой головой. Клод смотрит вверх, где висит портрет его мертвого нелюбимого ребенка. Несчастный маленький большеголовый урод, рожденный вне брака, такой же непризнанный и осмеянный обществом, как все рукотворные «дети» художника, смотрит сверху на отца закрытыми глазами. Вот, к чему пришел Клод через годы творчества.

Золя создал печальный мир, населенный людьми, неспособными реализовать то, что больше всего желают. Несовершенный, в нем друзья не могут уберечь друг друга, стремления ничем не вознаграждаются, взаимная любовь перестает быть таковой. В нем талант пожирает своего обладателя, мать не любит свое дитя. Это история одной жизни и одной картины, оконченной и сожженной.

История безумия, зачарованности, нежной привязанности к реке, носящей чуть ли не женское имя Сена, пересиливающей любовь к супруге. Это история, где этюд женского бедра становится квинтэссенцией жизни, но жизнь же Клода заканчивается вместе с картиной. Ни любовь, ни семья, ни друзья не трогают сердце художника. Это ода творчеству, в котором нет места ничему, кроме него самого.

В романе описаны только 5 картин Клода, настолько, чтобы читатель мог их представить. Почти все сюжеты крутятся вокруг женщины, которая на полотне кажется более реальной, чем в жизни. Именно к этому и стремится Клод. Что это могли бы быть за картины в реальной жизни? Мы нашли некоторые совпадения.

«Мертвый ребенок» в романе Золя — Михаил Врубель, портрет Саввы, 1902 г.

«В первые минуты слезы мешали ему видеть, заволакивая туманом все окружающее. Он продолжал вытирать их, упрямо водя дрожащей кистью. Но вскоре работа осушила его ресницы, укрепила руку; и уже не было перед ним похолодевшего сына, была только модель, сюжет, необычность которого увлекла его. Очертания несоразмерно большой головы, восковой тон лица, зияющие пустые глазницы — все это будоражило его, сжигало пламенем. Удовлетворенный, он откидывался назад, улыбаясь своему произведению».

Михаил Врубель полжизни страдал от приступов безумия. В 1902 году художник за четыре сеанса написал портрет сына Саввы; через год по дороге в Крым ребенок с заячьей губой умер. Его застывшие тревожные глаза не отпускают зрителя.

«Завтрак на траве» Эдуард Мане

Первая выставленная картина героя романа «Пленэр» — это «Завтрак на траве» Мане. Обнаженная женщина смотрит на зрителя, не смущаясь своей наготы; двое молодых людей разговаривают между собой. Сама работа, как и реакция на нее зрителей, легко узнается в книжном описании. Слишком эпатажная для тех лет, она была высмеяна критиками.

Во время выставки, на которой Клод (герой романа) представил «Пленэр», Фажероль выставил «серовато-жемчужный пейзаж, очень красивый по тону, несколько тяжеловатый, но написанный с большим мастерством, без какого-либо новаторского излишества».

Клод Моне, Устье Сены в Онфлёре, 1865

Это намек на забавную путаницу, возникшую в ходе одной из выставок, куда впервые попал Моне. Никто не заметил разницу в одну букву, и Мане принимал поздравления по поводу удачной работы — пейзажа, хотя тогда он выставлял «Олимпию». Мане решил, что на его славе хотят заработать и знакомство началось не слишком хорошо. Но художники, как никто умеют уважать чужой талант, и два лучших живописца спустя время нашли общий язык.

Клод Моне «Завтрак на траве»

После, восхищенный, сюжет пикника воссоздаст в своем «Завтраке » уже Моне, и посетители выставки будут более благосколнны. Но если в книге дороги двух художников после явного взаимствования темы разошлись, то дружба Мане и Моне нисколько не пострадала.

Во время описания реакции публики на картину в «Творчестве» вспоминается несчастная «Обнаженная в солнечном свете» Ренуара. Вот уж кому досталось от рецензентов. Синеватые тени от листьев деревьев на молочном теле назвали трупными пятнами. По тому же поводу жестоко смеялись над работой героя Золя.

Этюд Кристины из романа (это первая работа, описанная в произведении) так же идеально подходит под работу Ренуара.

«Солнце золотило тонкую, как шелк, кожу, цветущую юную плоть, набухшие маленькие груди с бледно-розовыми сосками. Она подложила правую руку под голову, запрокинутую во сне, и, казалось, все прелестные изгибы ее тела доверчиво отдавались неге, а распустившиеся черные волосы одели ее темным покрывалом».

Досталось ли в этой книге хоть кому-нибудь счастья? Самый счастливый человек в ней — писатель, сумевший удержать чуть-чуть семейного блаженства, жить в достатке, добиться признания. Возможно, Сезанн почувствовал, что Золя пощадил свой книжный прототип, и это задело его за живое. Но это точно не единственная причина их ссоры. После выхода книги в свет двое старых друзей — Сезанн и Золя — разорвали всякие отношения. По словам художника, для него был неприемлем образ жизни романиста. Роскошь, которой тот себя окружил, не нравилась Сезанну. Но так же вероятна другая версия.

Писатель вывел в романе общество художников со всеми несовершенствами, ему свойственными: воровство новаторских идей и пиетет перед титулованными, но уже исписавшимися художниками. Имел ли право Золя со стороны судить об их обществе? Он выставил жизнь людей в самом неприглядном свете.

В то же время книга отражает отношение общественности к импрессионистам в начале их творческого пути.

Кто-то считает «Олимпию» Мане первым произведением импрессионистов, но первый крик «небрежных» художников прозвучал на сто с мелочью лет раньше в Королевской академии художеств. В 1844 году Уильям Тернер выставил свою работу » Дождь, пар и скорость» . Краска словно не задерживается на холсте, стремясь куда-то вдаль невесомыми мазками. Золя же написал очень тяжелую книгу об искусстве, которое взяло себе за правило не быть скучным и радовать глаз соцветием красок.

Писатель собрал самые печальные истории художников, и создал из них историю Клода, в которой Сезанн увидел себя. Только спустя время понимаешь, что роман не был провокацией или плевком в сторону именитых творцов. Это скорее размышление на беспокоящую писателя тему.

Возможно, автор даровал герою книги величайшее счастье, каким Золя его видел. Наша жизнь заканчивается, когда мы достигаем то, чего больше жизни желаем.

«Иди вперед, знаменитый человек, великий артист, пожирай свой мозг, сжигай кровь, чтобы всегда подниматься все выше и выше; если ты, достигнув вершины, топчешься на месте, то еще можешь считать себя счастливым…».

Не лучше ли этих высот не покорять?

Обнаженная на фоне Сены. Картина, которая мучила Клода полжизни. Так могли бы выглядеть первые наброски к работе.

Джеймс Уистлер, офорты

«Смотри! Я помещусь под мостом, на первом плане у меня будет пристань св. Николая, с краном, с разгруженными баржами, с толпой грузчиков. Ты понимаешь, здоровенные парни с обнаженной грудью, с обнаженными руками… — это Париж за работой; с другой стороны — купальня, веселящийся Париж… Ну, а чтобы композиция держалась, в центре нужно поместить лодку, впрочем это еще не решено, надо поискать…

Посредине Сена, широкая, необъятная…».

Одержимость главного героя Сеной — это, скорее всего, кивок в сторону Лебура Альбера. Художник за свою жизнь нарисовал более 2000 пейзажей, и многие из них были посвящены Сене и острову Сите. Работы очень нежные — не так мы представляем себе живопись Клода.

Пусть каждый кто, прочтет «Творчество» Золя сам представит главную работу Клода.

Итак, Клод не был портретом Сезана в художественном плане — он микс из многих художников.

Мане, Ренуар, Лебур… На что же он обиделся? В книге описаны лучшие годы дружбы писателя и живописца, достаточно ясно угадывается история его любви и сожительства с будущей супругой. И даже некоторые обидные детали вроде беспорядка в мастерской и запрета подметать пол из боязни, что пыль осядет на полотна.

О чем думал романист, столь тщательно выписав некоторые моменты жизни художника, сделав прототип узнаваемым, а после «похоронив» главного героя и его сына? Какой реакции ждал? Каким он видел своего Клода — исключительным художником- первооткрывателем, или же страдальцем, просидевшим всю жизнь за никому ненужными картинами? Может ли быть, что вся книга — это насмешка над другом, написанная в угоду потешающемуся обществу? Как бы там ни было, получив извещение о смерти Золя, Сезанн надолго заперся в своем кабинете. А ведь в книге именно писатель оплакивает художника. Что ж «в сказке ложь…».

Этот роман подобен звучанию нисходящей гаммы рояля, словно пианист второпях провел рукой с самых высоких нот до самых низких.

«Эти широкоплечие двадцатилетние парни как бы завладевали мостовой. Как только они собирались вместе, фанфары звучали в их ушах, они мысленно зажимали в кулак Париж и спокойно опускали себе в карман».

Вот с чего все начиналось.

Текст: Инга Григоренко

Вам понравится

Оставьте комментарий