Мотивы “Седьмой печати”

“НЕ-ТЕКСТ” обратился к великой “Седьмой печати” Ингмара Бергмана и попытался дать свою интерпретацию происходящего на экране, ориентируясь на религиозные мотивы, коими пронизана кинолента.

И когда Он снял седьмую печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса.

И я видел семь Ангелов, которые стояли пред Богом;

и дано им семь труб.

И пришел иной Ангел, и стал перед жертвенником, держа золотую кадильницу; и дано было ему множество фимиама, чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золотой жертвенник, который перед престолом.

И вознесся дым фимиама с молитвами святых от руки Ангела пред Бога.

И взял Ангел кадильницу, и наполнил ее огнем с жертвенника, и поверг на землю: и произошли голоса и громы, и молнии и землетрясение.

И семь Ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить.

Это отрывок из “Откровения Иоанна Богослова”, часто также трактующийся как Апокалипсис, знаменующий конец мира. Этот мотив — один из самых встречающихся в популярной культуре, хоть, иной раз, и весьма завуалированно. К отрывку из Нового Завета обращались многие поколения деятелей искусства – от Альбрехта Дюрера с его гравюрами, до авторов современных сериалов вроде “Декстера” и “Сверхъестественного”.

bbc.com

Мы же обратимся к одному из величайших кинематографистов всех времен, шведскому режиссеру Ингмару Бергману, которого Александр Сокуров окрестил “единственным художником в кинематографе”.

Религиозные мотивы в творчестве скандинава встречаются очень часто, практически в каждой ленте. Религия – одна из его излюбленных тем. Причем каждый раз он ставил перед собой все новые и новые вопросы, проблематика которых достойна споров богословов. Подобная рефлексия явила свету “Седьмую печать”, одну из величайших картин не только в фильмографии Бергмана, но и в истории кино.

Она произвела фурор в 1957 году, на момент выхода, будоражит умы искушенных зрителей и интеллектуалов до сих пор. Многие поколения кинодеятелей неоднократно заявляли, что “Седьмая печать” оказала влияния на их режиссерские взгляды и художественное чутье. Она входила в список любимых картин Андрея Арсеньевича Тарковского, о ней лестно отзывался Алексей Герман и, казалось бы, даже далекие от артхаусных произведений   Ридли Скотт и Гильермо Дель Торо попали под ореол влияния “Седьмой Печати”.

Библия глубоко отпечаталась в творческих поисках Бергмана хотя бы потому, что он жил в религиозной семье, а его отец был пастором, и повседневная жизнь детства неразрывно связана с христианской моралью. Да и  название фильма напрямую отсылает нас к “Откровению Иоанна Богослова”. Но Бергман – отнюдь не богослов и теолог, он – художник. А художникам свойственно интерпретировать и размышлять, ставить пред собой вопросы, и в творческих поисках ответа создавать новое.

Ingmar Bergman

scriptsfromtheloft.com

После того как седьмая печать была снята, пришел конец всему, пришло время смерти. И смерть – основной лейтмотив фильма “Седьмая печать”, в котором разочаровавшийся в жизни рыцарь Антониус Блок играет в шахматную партию с оной, параллельно пытаясь ответить на глубоко важные для себя вопросы:

“Отчего Бог так жестоко непостижим нашим чувствам? Что будет с нами, с теми, кто хочет верить, но не может? И что будет с теми, кто и не хочет и не умеет веровать?”

 

“Отчего я не в силах убить в себе Бога? Отчего он больно, унизительно продолжает жить во мне, хоть я его кляну, хочу вырвать его из своего сердца?”

 

“Я хочу знания, — не веры, не допущения, но знания. Я хочу, чтобы бог протянул мне свою руку, открыл мне свое лицо, заговорил со мною”.

Блок, в исполнении бессменного товарища Бергмана Макса фон Сюдова представляет зрителю потерянного, душевно раненного существа, для которого все житейские страсти ушли в небытие, рыцаря интересует духовное пространство, глубоко личные религиозные поиски.

Если провидение предоставит ответы – появятся причины жить, обрести внутреннюю свободу и душевную гармонию. Но пока – ответов нет, и перспективы Антониуса туманны. Машинально, практически обреченно он бредет к своей жене в замок, вместе с верным оруженосцем Йонсом, встречая по пути героев, чьи образы могут пробудить в рыцаре жажду жизни.

Кадр из фильма «Седьмая печать»

Тема фатализма, определенно витает в воздухе на протяжении всей картины. Зритель, вместе с героем и режиссером задается вопросом: есть ли смысл жить, если в конце за нами придет старуха с косой и положит конец всему? Есть ли что-то большее?

Лента должна подарить ответ на этот вопрос, Ингмар должен преподнести ответ зрителю на блюдечке с голубой каемочкой, и финал “Седьмой печати” красноречив.

Однако обо всем по порядку. Если архетип главного героя мы вкратце обрисовали, надеемся, весьма доступно и понятно, то теперь стоит уделить внимание Йонсу.

Сегодня бодр и всем хорош,
Ты завтра кормишь червячков,
Судьбы-злойдейки закон таков,
И от него ты не уйдешь.

Исполняет он песню почти-что в дебюте ленты, что обрисовывает его взгляды и жизненную позицию. Вообще этот персонаж охотлив на острое словцо, религия для него всего лишь повод для шуток, в жизни его интересуют другие вещи. Оруженосец пропитан духом предопределенности, Бог и смерть для него – очередной повод съязвить.

Встретив в монастыре богомаза, рисующего “Пляску смерти”, он задает вопрос:

“ — И охота тебе этакую чушь малевать?”

“ – Хочу людям напомнить про то, что им умирать придется”.

“ – Ну, счастливей они от этого не станут”.

Несмотря на то, что оруженосец может показаться беспринципным и низким человеком, он демонстрирует весьма высокие моральные качества. Так, можно привести в пример момент, когда он спасает девушку из рук разбойника, бывшего божьего слуги, активно проповедовавшего крестовые походы. Божьи слуги, зафиксированные в киноленте, имеют сугубо негативный ореол, они отталкивают, пугают героев и зрителей, вызывают отвращение.  

Так к мрачному путешествию присоединяется еще один персонаж, познающий ответ на главный вопрос в конце повествования. Два главных героя выглядят контрастно: словоохотливый оруженосец и практически немой рыцарь, искатель ответов на сложные вопросы господин и проникшийся предопределенностью слуга. Вольно-невольно замечаешь подобные детали, и персонажи обретают собственное лицо. Подтвердим это диалогом из ленты:

“ – Господи, — где бы ты ни был, ведь есть же ты где то, Господи, — помилуй нас!
— Эх, дал бы я тебе слабительного, чтоб прочистило от твоих забот касаемо вечности, да, видимо, уже поздно”.

Нельзя обойти вниманием, как нам кажется, знаковую сцену в церкви. Пока Йонс явзит по поводу фресок, Антониус решает исповедаться. Церковь – божий дом, для христианина одно из самых безопасных и умиротворенных мест, область, где мирское остается позади и на первое место выходят духовные позывы. Но для Блока все иначе – его исповедь слушает Смерть, вытягивая из своего оппонента по шахматам самое сокровенное. Интересно, почему же Господь молчит? Может потому, что рыцарь потерял веру и разочаровался в Боге или, может быть, слушать вовсе некому?

Ответ на этот вопрос подвешен, и каждый для себя решает сам. Но обделить эту сцену вниманием невозможно – слишком велика ее сюжетная ценность.

Кадр из фильма «Седьмая печать»

Так или иначе, путешествие продолжается, и Бергман являет нам следующих персонажей на нелегкой дороге – семью бродячих актеров. Юф, глава семейства, персонаж не простой и очень важный – ему привиделась Дева Мария, что также является одним из краеугольных моментов фильма, его взору открыто то, что другим неведомо. Более того, он единственный из всей компании путешественников видит Смерть в ее облике, играющую партию с главным героем. Взгляд Юфа помогает предотвратить возможную беду, и актеры покидают компанию рыцаря, играющего в шахматы с опасным противником.

Особый дар, посланный свыше, весьма скептически принимается его женой, снисходительно посмеивающейся над феноменальной способностью своего супруга. Юф – истинно верующий человек, но воспринимается как юродивый.

Семья бродячих актеров, пожалуй, смогла вызвать хоть какие-то чувства у Антониуса. Когда Смерть намекает ему, что может забрать и их новорожденное дитя, герой восстает и практически негодует возможному исходу. Пожалуй, на свете есть ради чего жить и за что бороться…

Тема смерти сковала цепями  “Седьмую печать”, в этом можно убедиться на множестве примеров – начиная диалогом с “ведьмой”, приговоренной к сожжению, заканчивая ярой проповедью в одной из деревень. Йонс же упоминает о дурном предзнаменовании – в небе светило сразу четыре солнца. Множество символов и мотивов напоминают нам о неизбежном конце, и зритель, наравне с главными героями, замечает их, никогда не забывая об уготованном финале.

Да что вы все о смерти да о смерти?! С чего вы вообще взяли, что это – лейтмотив фильма?

Если сюжетная конва не убедила в этом наших читателей, то “НЕ-ТЕКСТ” приведет цитату самого автора по этому поводу:

«Когда я был молодым, меня преследовал страх смерти, я ужасно боялся ее. Только когда я снял “Седьмую печать”, я в какой-то степени справился с этим страхом, потому что поговорил о нем».

Таким образом, в “Седьмой печати” воедино сплелись темы религии и смерти. Но могут ли они вообще идти порознь?  Режиссер, видимо, считает, что нет. Можем ли мы с этим спорить? Безусловно, но это ни на что не повлияет. Каждый останется при своем мнении, но почву для размышления, шведская картина, безусловно, предоставляет.

Какой же ответ дает нам Бергман по окончании повествования? Ровно такой же, что и “Откровение Иоанна Богослова”, только в меньших масштабах. Рыцарь проигрывает партию, но до замка все же добирется. Спутники садятся за обеденный стол, небо разрывают “и громы, и  молнии”, разве что нет землетрясения. Смерть приходит в дом, герои, за исключением Антониуса Блока, изумленно следят за происходящим, и девушка, спасенная Йонсом в начале ленты, обреченно произносит:

“Это конец”.

Действительно, для наших спутников все кончено. Но отнюдь не для всех! Юф и его жена, отделившись от компании проклятых путешественников, остались в живых, и бродячий актер, наделенный высшими силами особым видением, произносит:

“Я вижу их! Вижу! Там, в бурном, грозном небе. Они там все вместе. Кузнец и Лиза, и Рыцарь, и Равал, и Йонс, и Скат. И грозный повелитель – Смерть – их приглашает на танец”.

В финале Бергман рисует свою “Пляску Смерти”, ставшую одним из культовых кадров в кинематографе – вдалеке, на холме, они пляшут и уходят в небытие.

Кадр из фильма»Седьмая печать»

И вечный искатель Блок, и фаталист Йонс, и их спутники, вообще не задумывающиеся о подобных философских вопросах. Костлявая заберет всех, и неважно – найдены ответы или нет. Или были ли вопросы вообще поставлены. Такая уж у нее работа. А для героев наступил Апокалипсис, седьмая печать сорвалась, и точка невозврата осталась где-то позади.

Таков финал ленты Ингмара Бергмана. Антониус Блок, проделав огромный путь, остался ни с чем… Или же нет? Перед лицом Смерти, рыцарь, как никогда уверенно, произносит:

“Из тьмы взываем к тебе, Господи. Помилуй нас, ибо мы слабы, мы боимся, мы ничего не знаем”.

Пусть зритель решит сам – обреченный ли это крик о помощи, или же последние слова нашедшего веру христианина. Благо, кино дает простор для интерпретации, ведь зритель может найти ответы, кардинально отличающиеся от авторского взгляда. Этим и хорошо искусство!

Таким образом, Бергман, взяв за основу глубоко религиозный Библейский мотив, с присущим северянам хладнокровием, перенес его на экран, снабдив собственным видением и переживанием. Христианские мотивы в “Седьмой печати” видны как никогда четко, вопросы поставлены ребром, все повествование направлено на их разрешение – нам, зрителям, остается лишь внимательно наблюдать, не упуская ни малейшей детали.

Итог подведем чисто кинематографическими моментами. Для 1957 года картина оказалась прорывной, явив свету Бергмана как мирового режиссера. Вырвавшись из комедийной кабалы, швед не стал долго запрягать и пустил в ход тяжелую артиллерию.

cinemafia.ru

Как итог – Каннский кинофестиваль и “Особый приз жюри” вкупе с номинацией на “Золотую пальмовую ветвь”. Очень хороший результат, не правда ли? Актерский ансамбль представляет собой всю бергмановскую рать – Макс фон Сюдов, Гуннар Бьёрнстранд, Биби Андерссон и Гуннель Линдблум приняли участие в съемках, вписав свои имена в историю. Ведь мы уверены, что “Седьмая печать” останется в сердцах и памяти навсегда.

С минимальным бюджетом режиссер создал настоящий шедевр киноискусства, дискутировать о котором будут многие поколения зрителей.

Нельзя жить перед лицом смерти, осознавая, что все на свете – ничто”.

Действительно нельзя! И благодаря Ингмару Бергману мы так делать не будем. Спасибо тебе, мастер.

Текст: Александр Толмачев

Вам понравится

Оставьте комментарий