Об эротике в литературе

6 апреля 1669 года родился французский поэт, драматург и сатирик Жан-Батист Руссо. Писать он начал рано, а прославился в основном благодаря своим непристойным стихам, в то время как его драматические произведения так и не возымели успеха. Какое место вообще занимает фривольная поэзия да и проза в литературе? И можно ли рассматривать эротическую литературу как отдельное направление?

Мнения о месте, отведенном эротике в литературе, очень неоднозначны. К примеру, несколько лет назад критик Евгений Лосин в статье «Смешные телодвижения» (одно название-то чего стоит!) высказался следующим образом:

«Есть […] литература, скажем так, сугубо любовная. О любовных переживаниях, о желании, о страсти. О смешных телодвижениях. Если они описаны пошло и слащаво, то перед нами эротика. Если грубо и зримо – порнография. Эротика – всегда попса, всегда масскульт, всегда нечто низкопробное. Порнография – порой – произведение искусства. Порой та же пошлая эротика, но откровеннее. То есть честнее, функциональнее».

А вот писатель и журналист Тенгиз Гудава приводит совершенно иную точку зрения:

«Эротика – это вкус яблока, которым Ева увела Адама из рая»,

чуть более пафосно, но с другой стороны – почему бы и нет, это уж, простите, кому как больше нравится.

Сегодня мы живем в обществе гораздо более свободных нравов, чем, скажем, 200-300, да чего уж там, даже чем 50 лет назад. Сейчас женщины и мужчины общаются между собой гораздо чаще и непринужденнее, а тема эротики и секса уже не табуирована и не постыдна, и произведения современных авторов так и пестрят сценами, буквально обескураживающими натур тонкой душевной организации своей физиологической достоверностью.

«Спящая купальщица» Пьер-Огюст Ренуар

Но, как нынче говорится, что естественно, то не позорно. В Британии, между прочим, даже есть премия за «худшее описание секса в литературе» (и все-то у этих англичан не по-русски!). В последний раз в немилость к англичанам впал итальянский писатель  Эрри Де Луке за роман «Один день до счастья» (The Day Before Happiness), а конкретно за этот фрагмент:

«Наши половые органы были готовы, томились в ожидании, едва касаясь друг друга: танцоры балета на пуантах».

corriere.it

Прямо скажем – не фонтан. А вот как выкручивались люди века, эдак, XVII-XVIII, это не менее любопытный вопрос. Как вам, например, такой вариант, предложенный вышеупомянутым Жаном-Батистом Руссо?

Когда к ней кум полез под одеяло,
Взывать ко всем святым Камилла стала,
И поступила как нельзя умней:
Ведь если бы покликала Камилла
Куму, что мимо дома проходила,
Могла бы та прийти на помощь к ней.*

Жан-Батист Руссо

Или такой?

Пожаловалась на кюре прелату
Монахиня Луиза: «Он в моей
Был келье и (отмстите супостату!)
Меня лишил невинности, злодей». –
«А ты, – тут упрекнул прелат Луизу, –
Кричала бы». – «Бог с вами! В час ночной
Я разбудить могла бы аббатису,
С которой часто спит насильник мой.*

Интересная вещь – одно дело, когда всамделишный француз – и пусть из XVII века, от этого он не менее французский – так вот, когда этот самый француз, с присущей его нации пылкой темпераментностью, пишет, скажем так, о любви; и совершенно другое – когда несчастный переводчик должен все это дело перевести на русский язык, совершенно для этого не приспособленный.

Ведь стоит в тексте проявиться непристойной лексике, беднягу кидает то в возвышенные эвфемизмы и воздушные метафоры, то в откровенную похабщину, причем нередко и то, и то каким-то чудесным образом умещается в одном предложении. И проблема даже не в переводе игры слов, а в переводе самих слов, как бы странно это не звучало.

bg.ru

По большому счету, эротические сцены в литературе всегда были трудны для перевода, к тому же разным периодам присущи свои характерные черты. Как мы уже выяснили, в XVII-XVIII веках главная особенность – это ирония, а если точнее, воплощение этой иронии в эротическом контексте. Дальше – хуже. В XIX веке в литературе много внимания  уделялось транссексуальности и гомосексуальным отношениям. И здесь главная проблема была в лексике. Иностранцы орудовали такими словами, каких в русском языке-то и нет, и мало было просто заимствовать эти слова, еще нужно было их как-то объяснить читателю. В XX же веке на первый план вышел язык – откровенные, но зачастую очень витиеватые описания, в которых не долго и заблудиться. А сейчас все стало обыденно и бесцензурно, и от этого даже как-то бесцветно.

Можно ли сказать, что эротическая литература сейчас – это отдельное направление? Вряд ли. Любое произведение, целиком и полностью сосредоточенное на какой-то одной стороне человеческой жизни – неважно эротика ли это, или алкоголизм, шопоголизм и прочие -измы – это всегда немного странно, и больше смахивает на зацикленность. К тому же, большая проза или поэма, посвященная только одной теме, ограничивающейся лишь удовлетворением физиологической потребности, и не предлагающая читателю пищи для размышления – это, помимо всего прочего, еще и неимоверно скучно.

А напоследок – мини-конкурс. Кто хочет составить конкуренцию мастеру сатирических эпиграмм мсье Руссо и немного поупражняться в сочинительстве? Итак, нужно написать короткую и эмм… игривую эпиграмму или двустишие, не скатываясь до откровенной непристойности и нецензурной брани. Как пример еще приводим двусмысленные стихи Ренаты Мухи:

«Мама – зебра, папа – лось.

Как им это удалось?..»

Или вот:

«Всю ночь,

С темноты до рассвета,

На ветке сидела сова.

И песню сложила про это,

И песню сложила про Это,

И песню сложила про ЭТО!

А утром забыла слова!»

* Стихи Жана-Батиста Руссо в переводе Владимира Васильева

Текст: Яна Бишир 

Вам понравится

Оставьте комментарий