HOW DID THEY EVER MAKE A MOVIE OF “LOLITA”?

«Если бы Набокова не интересовали маленькие девочки, то, скорее всего, вас не интересовала бы «Лолита»» —  Олег Ковалов, кинорежиссер, собиравшийся ставить «Лолиту»

Конечно, можно вечно спорить о том, что же это было на самом деле: больная и извращенная любовь с адской страстью, которая погубила несколько жизней, или совращение старой Европой молодой Америки, или наоборот. Да, собственно говоря, критики со всего мира этим и занимаются: буквально захлебываясь слюной бурно спорят, перемывая косточки бессмертному роману Владимира Владимировича Набокова, пытаясь найти в нем хоть толику изъяна и доказать, что они не глупее автора.

Набокову еще при жизни это все было не интересно. Человек, который родился в семье великих русских аристократов, у которого в роду были баронессы и генералы, который с детства разговаривал на трех языках и играл на трех музыкальных инструментах, совершенно точно не нуждается ни в похвале (Набоков обладал невероятным самомнением), ни в «разборе полета» (он отменно занимался этим сам, преподавая в известных колледжах Америки), ни в критике (критику принимал лишь от близких товарищей и любимой жены).

Каждый сам решает для себя, как ему воспринимать «Лолиту» – есть читатели, для которых этот роман и вовсе неприемлем. Однако, если вы не относитесь к ним, значит статья написана недаром.

Прежде чем перейти к анализу экранизаций (коих было совсем немного, а именно – две), необходимо определить сразу, что, вне зависимости от того, какую экранизацию вы смотрите или же читаете (перечитываете), проблематика «Лолиты» намного более пространнее и мощнее обычной педофилии, намного глубже и оттого ценнее, чем просто исповедь извращенца.

Не говоря о великолепии литературного слога, которым была написана «Лолита», скажем только, что, конечно, это глубоко философское произведение о любви.

«О любви с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда»

Изображение с сайта: loa.org

Пожалуй, не стоит воспринимать Набокова, как «писателя не для всех». Безусловно, он был блестяще образован, в его семье иначе и быть не могло, однако «Лолита» – это одна из самых понятных вещей, которые он когда-либо писал. Как только читатель приходит к осознанию того, что любовь в понимании Владимира Владимировича может быть только такой: больной, изувеченной, уродской и извращенной (ведь иначе это не любовь, а лишь только секс), после этого, совершенно точно, «Лолита» будет понятна всем и каждому.

И экранизации – такие разные, но обе выдающиеся – базируются на принципе такой вот неправильной любви, базируются на грехе, за которым может понаблюдать зритель.

Экранизация Кубрика 1962г.: «Лолита» как искусство ради искусства

Главное преимущество Кубрика перед всеми теми, кто решался (или еще решится) поставить «Лолиту» заключается в том, что сценарий фильма курировал сам Владимир Набоков. И, кстати сказать, он был весьма доволен результатом: его восхищала игра актеров, та химия, что царила между Джейсоном Мейсоном (Гумберт Гумберт) и Шелли Уинтерс (Лолита), ему нравился видоизмененный перенос некоторых сцен из романа на экран, он был в восторге от того, что фильм открывается сценой убийства Куильти.

Изображение с сайта: perisphere.org

Всегда считалось, что экранизировать Набокова и при этом не прослыть идиотом – невозможно просто потому, что никто и никогда еще не переносил всю мощь Набоковской прозы на экран. Нахальный Кубрик, кажется, лишь только этого и ждал, и даже на постере к фильму красовалась Долорес, сосущая леденец в очках-сердечках, а чуть выше яркими буквами гласила надпись: «How did they ever make a movie of «Lolita»?»

Самомнение у Кубрика было столь же велико, сколько и у автора первоисточника, именно поэтому они прекрасно сработались. Несмотря на крайне высокую самооценку у обоих, они не мешали друг другу творить, а старались прислушиваться и дополнять друг друга.

Кубриковская «Лолита» – это, безусловно, произведение искусства. Каждый кадр Кубрик выверял детально, камера движется плавно и медленно, все сцены были продуманы до малейших деталей, и даже дом Куилти, в котором, казалось бы, царил тотальный хаос, лично обставлялся Кубриком со всеми тонкостями интерьера этого персонажа.

И, кстати, в романе Набокова фигура Куилти покрыта завесой тайны: мы совсем ничего о нем не знаем, а высказывания Лолиты еще больше задымляют этот образ.

Изображение с сайта: perisphere.org

«Он, знаешь, видел насквозь, всё и всех. Он не был как ты или я, а был гений».

Лолита изрекает это все Гумберту, тем самым, подавляя его, хотя, быть может, сама даже не понимает этого.

Кубрик обожает своего собственного Куилти, такой вывод можно сделать по целому ряду фактов:

  1. Он берет на роль одного из своих любимейших актеров – Питера Селлерса;
  2. Он делает его вовсе не таинственным, как у Набокова, а действительно стильным, красивым и харизматичным (одна сцена танцев чего только стоит);
  3. Куилти Кубрика – победитель, он, по мнению Лолиты, намного лучше, чем Гумберт, потому что он не ощущает сотворенного им греха, он не рефлексирует. Гумберт же, в понимании Лолиты, трагичен и жалок.

«Ты всего лишь разбил мне жизнь, а он разбил мне сердце», – добивает Лолита Гумберта.

И хотя, как писал Оскар Уайльд, единственный способ избавиться от искушения (=соблазна) – это поддаться ему, у Набокова совершенно точно иная трактовка: поддаваясь соблазну вы лишь ухудшите ситуацию, запретный плод ведет к растлению (не обязательно растлению малолетних), а растление к изгнанию (изгнанию не обязательно тюремному, но моральному).

Однако Куилти (как у Набокова, так и у Кубрика) вообще не считает, что он испытывал хоть какой-то соблазн к Лолите, именно поэтому он не попадает под эту схему, а, значит, выходит победителем и главным, эталонным, любовником для Лолиты.

Изображение с сайта: gettyimages.co.uk

Кажется несколько странным то, что Стэнли Кубрик уделял такое пристальное внимание второстепенным персонажам, но он мог себе это позволить, ведь ничего иного, а именно – интимных сцен – он позволить себе не мог. Позже в интервью он признавался, что с радостью пошел бы против общественного мнения и снял бы хоть что-то похожее на откровенные постельные сцены и это единственное, что, по его мнению, могло подвергаться здоровой критике в его киноленте.

Тем не менее, несмотря на отсутствие откровенных сцен, картина вышла очень чувственной, это отмечали многие литераторы и любители Набокова (такие, как, например, Дмитрий Быков и Владимир Познер).

Конечно, все это во многом благодаря роли Джейсона Мейсона – это действительно Актер с большой буквы, так как он способен играть лишь глазами (что, собственно, он и делал).

Кубриковская «Лолита» – это исследование тех граней кинематографа, на которые готов или не готов пойти режиссер. Для середины XX века, экранизация «Лолиты» была крайне откровенна, но и крайне прекрасна, оттого еще более правдоподобна и близка к первоисточнику.

Экранизация Лайна 1997г.: «Лолита» как квинтэссенция грехопадения

Изображение с сайта: pinterest.ru

Будем откровенны сразу, Эдриан Лайн – не великий режиссер, до Кубрика ему очень далеко. Однако он достаточно серьезный голливудский профессионал, прославившийся своим эротическим триллером «9 ½ недель». Как только фильм вышел весьма скромным кинопрокатом в США, каждый считал нужным обвинить Лайна в отвратительно-низком мелодраматизме, в тотальном упрощении могучего набоковского сюжета, в романтизации образов и сглаженном голливудском киноязыке.

Да, пожалуй, это все так. Однако если преимуществом Кубрика был живой Набоков, то преимуществом Лайна стал приближающийся XXI век. Время, когда практически все запреты на откровенный киноязык были сняты, и именно поэтому Лайн смог показать ту часть «Лолиты», которую не видел зритель: а именно «Лолиту» как роман, в первую очередь, о греховной любви.

И при том, что фильм насыщен поцелуями и яркими сценами любовной жизни героев, лента ни на секунду не выглядит пошлой. Эти сцены – не откровенные зарисовки о любви, они и есть та самая откровенная любовь.

Подбор актеров не менее выдающийся, чем у Кубрика:

Джереми Айронс, пожалуй, самый интеллектуальный актер нашего времени, как считают многие, сыграл лучшую роль в своей карьере, и, хотя с этим высказыванием можно поспорить, все же его Гумберт – выдающийся. Образ, который он создал – утончённый, аристократичный, педантичный, чопорный, обаятельный, изнеженный.

Едва ли можно ассоциировать его с педофилом или извращенцем. В его поведении, конечно, дымится лёгкая тень психического расстройства, но лишь в той мере, в которой свойственно находиться человеку, испытывающему подобные чувства. В этом его восторг и погибель, в этом его вина и трагедия. Трагедия чувства, а не плоти. Трагедия высокого духовного порядка.

Что же до образа Лолиты, которую воплотила Доминик Суэйн, то здесь, пожалуй, снял бы шляпу даже сам Набоков. Кстати, его сын уверял, что отцу бы непременно понравилась данная экранизация, и что-то подсказывает, что во многом благодаря исполнительнице главной роли.

Изображение с сайта: pinterest.ru

В её исполнении Лолита — не схематичная, как у Кубрика, а живая, непосредственная, с детскими гримасами и повадками. Сложно представить другую девушку в этой роли. Суэйн не изображает нимфетку – она и есть нимфетка. Именно Суэйн — настоящая набоковская Лолита – непоседливая, капризная, избалованная, по-детски наивная, игривая, местами деспотичная и распущенная, но всегда и во всём искренняя, осознающая свою страшную власть над несчастным Гумбертом.

Наверное, единственное, за что можно поругать экранизацию Лайна, так это за игнорирование двух важнейших частей романа:

  1. Фигуры Куилти (которую до малейших подробностей проработал Кубрик вместе с Селлерсем), поскольку она важна для понимания финального решения Лолиты;
  2. Упущение начальной истории Гумберта, то, с чего началась страсть к нимфеткам. Именно это упущение привело к шквалу критики о том, что Лайн изобразил банальный роман о запретном плоде, который, конечно же, сладок, а у Набокова все намного глубже и сложнее.

Но без всяких сомнений эта экранизация запомнится изображением грехопадения, за которым зрителю разрешили понаблюдать. Проза Набокова, кстати, именно об этом, ведь он позволяет читателям быть наблюдателями, и они вместе с Лолитой и Гумбертом проходят через весь тот сладострастный ад, в который погружает их Набоков. Результатом этого ада должен быть какой-то катарсис, однако на выходе мы получаем лишь двух мертвых главных героев, умерших сомнительной смертью. А все потому, что Набоков никогда не стремился стать писателем-моралистом.

Изображение с сайта: pinterest.ru

На выходе мы получаем две блестящих экранизации, которые заслуживают просмотра. И тем не менее, ничто не сравнится с первоисточником. Конечно, Набоков неоднократно давал интервью, в которых не уставал повторять, что ему было крайне сложно описывать чувства извращенца, более того, мучения от работы над романом были настолько сильными, что писатель однажды чуть не сжег, подобно Николаю Васильевичу, незаконченную рукопись (Набоков так и не научился печатать на машинке, он всегда писал, стоя и от руки). Но Владимир Владимирович также не уставая говорил, что когда он думает о «Лолите», то представляет что-то «прелестно-дымчатое», он всегда вспоминал об этом шестилетнем периоде с дрожью блаженства и упоением собственных возможностей.

– Вы никогда не сожалели, что написали «Лолиту»?  

 

– Напротив, я до сих пор содрогаюсь, вспоминая, что был один миг, в 1950-м, а потом ещё один в 1951-м, когда я совсем уж собрался сжечь грязный дневничок Гумберта Гумберта. Нет, я никогда не буду сожалеть о «Лолите».

Можно бесконечно преклоняться перед другими великими произведениями Владимира Владимировича, они заслуживают не меньшего внимания, однако именно «Лолита» показала всю мощь, что заложена в Набокове, мощь не столь литературная, сколь понятийная, изложенная человеком, который, скорее всего, пережил нечто подобное и в своей жизни.

*Мнение редакции может не совпадать со мнением автора

Текст: Ксения Фролова

 

Вам понравится

Оставьте комментарий