Абонент в зоне действия сети

О виртуальной любви к невесте убитого тобою человека и попытках фантаста описывать реальность (не самых удачных) читаем в рецензии к «Тексту».

Роман Дмитрия Глуховского, известного писателя-фантаста, «Текст» не имеет ни совершенной формы, ни  хоть сколько-нибудь приемлемого с точки зрения  вечности морализаторства, ни художественной ценности в плане ново созданных писателем метафор типа «снег – божья перхоть», «тюбик вагон выдавил его…» и т.п. Перед нами прекрасное произведение современной, сиюминутной литературы, цепляющей самые поверхности, и даже не пытающейся хоть сколько-нибудь забираться в глубину мета-миров человеческой души.

Остро-актуальный на сегодняшний день сюжет романа, связанный с завладением посторонним человеком телефона погибшего и попытки проживать его жизнь безголосыми, сухими сообщениями, возымел над читателем самый потрясающий эффект: чувствуя себя глубоко вовлеченным в реальность романа из-за его бесконечных отсылок к настоящему, окружающему, он сопереживает героюинтеллигенту. Герою, отсидевшему безвинно бесконечно долгих семь лет, герою-сироте, чья мать умирает за день до его возвращения.

Смартфоны, торговые центры, узнаваемые станции метро, путешествия друга главного героя Сергея на Шри-Ланку, наркотики, клубы, доступные женщины, политика и сплетни – весь этот мир, созданный автором, соскоблен с настоящего, перенесен таким же нуарным, серым, угрюмым и безжалостным, как и российская реальность, на страницы романа, подчищен художественным слогом и вымаран тюремным арго.  

Источник: metronews.ru

Как писал один из критиков «Текста»:

 

«В теперешнее полупонятное время любая мысль требует «пояснения словами».

Эта фраза очень точно описывает роман Глуховского. Порой он до того разжевывает мутную кашу повествования, что в сознание тебе попадает уже даже неоднородная  масса, а труха с гнилостным привкусом. Так, например, взять момент, когда главный герой читает и перечитывает переписку Хазина с его возлюбленной. Мысль о том, что Нина беременна, посещает читателя еще при первом прочитывании  сообщений от матери убитого, однако до героя эта простейшая и закономерная идея доходит спустя пятьдесят страниц, как некое откровение, явившееся пророку от самого Господа. И такое «разжёвывание» самых обыденных  и даже бытовых откровений страшно утомляет.

Все мы любим еду, приготовленную нашими мамами. То, что самые близкие люди, заботясь о нас, вкладывают частицу душевной теплоты, также не является новшеством. Однако в романе щи, которые готовит еще живая мать Горюнова перед самым освобождением сына, становятся не просто клишированным символом материнской любви, но неким сакраментальным объектом, посредством которого герой даже вступает в некий спиритический диалог с умершей. Очень символично и подчеркнуто значимо он ест их, вернувшись из тюрьмы, и не менее пафосно доедает и в финале романа.

Итак, давайте попробуем рассмотреть художественные приёмы, используемые автором, дабы переквалифицироваться из популярного фантаста в серьезного писателя-прозаика.

Так, образ главного героя является собирательным. Конечно, порою из-за стремления автора описать в одном персонаже представителя целого поколения, он выходит расплывчатым и не вполне внятным, однако он остается узнаваемым и его даже можно перенести в реальность как некий паттерн современного миллениала. Язык персонажа пытается уместить в себе сленг современной молодежи, тюремный жаргон и некоторые зачатки филологического знания. Это можно бы было считать интереснейшим авторским приёмом, помогающим не зацикливаться на едином спектре восприятия окружающего мира, однако избыточная метафоричность, превращает текст романа в некий провинциальный город, в котором строения громоздятся одно на другое: во дворе храма стоят цеха металлургического завода, а старенькая избушка теснит своим покосившимся боком устремляющийся в небо небоскреб. Это, несомненно, удивляет, но утомляет своей нелепостью и аляпистостью.

Единственная вещь, отлично переданная автором – это робость персонажа перед реальным миром и реальными действиями, присущая большинству современных пользователей социальных сетей. Его выкрики самому себе в минуты решительных действий, его обвинения матери, общества, системы и сверстников, действительно иллюстрируют мышление целого ряда людей,  поколения. И в данном случае его не естественно «голая», но пошло «нагая» Наденька, как раз является акцентом крайней степени неприспособленности персонажа к действительной жизни, его робостью перед миром.

Ещё один художественный приём, густо заполняющий страницы текста – поток мысли. Он накатывает как приступы тяжёлой болезни, неодолимо затягивает читателя в толщу переживаний, сомнений, диалогов со своим «я», размышлений главного героя. Мысль, многословная и всепоглощающая, завладевает Ильёй на многие страницы и делит первенство по частоте проявлений с SMS-ками Хазина. В этих размышлениях мы как раз и встречаемся с ярым морализаторством самого писателя: не употребляй наркотики, не делай и не поощряй абортов, почитай мать свою и отца своего, помогай ближнему.

Источник: youtube.com

Причём складывается ощущение, что убийство в этом заповедном ряду законов скатывается куда-то в самый низ, не являясь таким уж тяжким грехом, а вполне себе общепринятой нормой поведения, уместной при:
а) мести;
б) спасении чей-то жизни;
в) спасении собственной;
г) если ты уже его совершал и т.п.

Поток мысли, по сути, заурядной, переполнен многочисленными метафорами и сравнениями, дабы подчеркнуть принадлежность главного героя к  разным сферам современного общества и его возможности  становиться частью любой среды, приспосабливаться к ней. Приспособление это искусственное, чисто языковое, поверхностное. Оно создаёт иллюзию силы, на основе которой главной герой и пытается на протяжении всего романа строить свою раздробленную жизнь, однако такие попытки не увенчиваются успехом.

Неплохо автор управляется с хронотопом. Хотя по части пространства на плёнке реальности слишком часто проступают узоры уже созданных писателем фантастических миров. Где бы ни находился герой, окружение всегда активно включено в повествование, часто даже перетягивает внимание на себя. Топосы четко разделены, их границы часто пересекаются с границами сюжетных переходов. Пространство живое, многомерное, иногда оказывается гораздо интереснее самих персонажей, живее и многограннее.

Так Москва предстаёт перед читателем величественной, необузданной, подавляющей. Лобня – безгранично пустой и крайне ограниченной отдельными локациями: больница, вокзал, стройка, подъезд, в котором Илья прячется от полиции. Квартира, в которой прошло детство, с которой связана вся утерянная настоящая жизнь персонажа, одно из самых детализованных пространств, представляет нам наиболее точные и глубокие описания характера как главного героя, так и его матери. Именно пространства позволяют читателю не утопать  в болотах размышлений и высокоморальных дум, но приземляют, овеществляют, кристаллизуют повествование, давая возможность проникать чуть глубже вязкой массы сюжета.

Время также является действующим персонажем романа Его утяжеление и растягивание, порою сжатие до хлопка, иногда кажутся искусственными, но вполне соответствуют течению и качеству сменяющихся действий. Неимоверное разрастание времени мы наблюдаем, когда Илья Горюнов опаздывает на закладку, стоя в пробке. Поток его мыслей, диалоги персонажей вокруг, описания второго плана действия растягивают каждую минуту в соответствии с ощущением времени главного героя.

В тоже время, убийство Хазина происходит по щелчку, и осталось как бы и вовсе неприметным событием, если бы не искусственное утяжеление момента монологом Горяйнова (отсюда и малозначимость убийства в соотношении с другими действиями персонажа). Хотя неуместная и выбивающаяся из целостного повествования в настоящем глава о том, как был арестован и осужден главный герой занимает в романе немало места, время, проведённое с Ильёй и его подругой в клубе «Рай» занимает ничтожно мало времени, особенно если сопоставить его, скажем, с просмотром эротических видео на телефоне Хазина или любованием татуировкой на груди Ниночки.

Вообще, наслаждение или страдание, всё телесное, в романе занимает подавляющее количество описаний. Автор постоянно акцентирует внимание читателя на кудрях Хазина, невзрачной серости лица Горяйнова, полной груди  Нины и раскрытых глазах мёртвой матери Ильи. Тогда как морализаторство, высокие ценности «понятий» самого героя подкреплены лишь эфемерностью и невесомостью SMS-сообщений и E-мэйлов уже умершего человека, попытками главного героя нормализовать дисгармонию жизни, примеряемой им. В этой несоразмерности «высокого» и «низкого» и пребывает наш герой, не умея заземлиться и жить по-настоящему (отсюда несуразность его любви к Нине и несбыточность мечтаний о далёкой всепрощающей Кубе).

Определённо роман «Текст» заслуживает внимания читателя. Сюжет, еще раз подчеркнём, острозлободневный и переполненный сегодняшними реалиями, увлекает и даже создаёт интригу. Интересно решение автора обелить главного антагониста Хазина, показать его не эдаким безмотивационным марвеловским злодеем, а человеком-хищником, принципы выживания которому прививались с раннего детства родителями и средой, совершающим те или иные поступки в силу необходимости, а не личного выбора.  И, конечно, очень правдоподобные описания дел и «делишек» наших доблестных стражей порядка вызывают немалую симпатию.

Сильный и исключительный с точки зрения сиюминутной реальности, и слабый, даже несуразный в художественном плане роман уже ждёт своего читателя на полках магазинов.

Текст: Анастасия Булавинцева

Вам понравится

Оставьте комментарий